Лариса Мангупли
 Хайфа, Израиль
Транзитный автобус «Судак – Керчь» остановился на станции «Феодосия», и в нём для Софьи нашлось единственное свободное место.
 Садитесь, пожалуйста, – предложила ей симпатичная широколицая дама, улыбающаяся узкими щёлочками глаз, и убрала с сидения свою сумку,  вместе веселее будет в пути.
У женщин всегда найдутся темы для общения. Гульнара оказалась весьма разговорчивой. Слово за слово – и тема коснулась детей.
 Когда-то, ещё до депортации, у нас был свой домик в Судаке. Вернулись через тридцать лет, а он, конечно, занят. Так мы с мужем и детьми выстроили себе новый дом. Теперь живём и радуемся, что снова на родной крымской земле. И, знаете,  она доверительно коснулась мягкой ладонью руки попутчицы, – мы всегда верили, что рано или поздно будем жить в своём Крыму. Потому все долгие годы, проведённые в Средней Азии, готовились к этому. И главным в нашей подготовке было, как вы думаете, что? Дать детям высшее образование. Старший защитил диплом инженера в Ташкенте, а двое младших окончили сельхозинститут уже в Симферополе. Вот и доченька, выпускница школы, тоже готовится в университет. Время теперь такое  Крыму нужны образованные люди…
Гульнара говорила с лёгким акцентом, разбавляя речь такими знакомыми Софье крымско-татарскими словами… И оттого Софья вдруг теряла смысловую нить её рассказа, погружалась в воспоминания. Перед глазами вставали образы отца и матери, которые часто между собой говорили на родном крымчакском, так похожем на крымско-татарский языке. И воспоминания увели её в послевоенное детство. Вот она вместе с родителями, бабушкой и двумя младшими сестрёнками вернулась из эвакуации в родную, уже освобождённую Керчь. Из родственников  только семья отца, и то неполная. Крымчаков в городе, считай, не осталось  фашисты уничтожили. Крымские татары депортированы, и бабушке не с кем даже поговорить, ведь русского языка она почти не знает…
Другая картинка – шестидесятые годы. Отца разыскал его довоенный друг Рефат Измайлов, прислал письмо из Ташкента – в гости собирается. Папа рад этому, отправил другу приглашение. И вот уже Рефат Измайлович в их доме. Мама варит плов, жарит чебуреки, печёт кубетэ  их общие национальные блюда. Живая беседа, считай, на родном языке для каждого. А потом папа наигрывает на своей старенькой мандолине хайтарму, мама и Рефат Измайлович танцуют. Собрались соседи  любуются грациозным и плавным танцем. Веселье заканчивается, и гость рассказывает о том, как жил все эти послевоенные годы. Софья до сих пор помнит, как Рефат смахивал слезу со скуластого лица и говорил папе: «Знаешь, Исаак, всё хорошо у нас, ни в чём не нуждаемся. Мне, председателю колхоза-миллионера, как говорится, почёт и уважение. Живи и радуйся! Так нет же, снится Крым по ночам, мы так скучаем по запахам родной земли».
Подробнее: К своим истокам

Лариса Мангупли
Поржавевший обруч, когда-то скреплявший надутые бока бочонка, подпрыгивал на ухабинах изрядно разбитой булыжной мостовой. Малыш катил этот обруч с помощью загнутой на конце крепкой проволоки и старался не отклоняться от воображаемой колеи. Но, похоже, главным для него было не столько само это занятие, как таковое, сколько ритмы, которые улавливались и в его стремительном беге, и в музыке, которую издавало колесо. Ритмы эти были похожи то на звон металла, то на гулкую барабанную дробь, то на прощальное курлыканье журавлей, улетающих за облака. Мальчик крутил своё колесо до тех пор, пока где-то внутри его самого не выстроился некий музыкальный ряд. Бросив свою забаву у порога, он вбежал в дом и открыл рояль. Пальцы заскользили по клавишам, и дом наполнился неровными ритмами. В них угадывалось звучание то духовых, то ударных, то шумовых инструментов.
Подробнее: Крымчакский блюз написал композитор Валерий Слуцкий

 Лариса Мангупли
 Хайфа,Израиль
 Сухой крымский ветер с силой гнул всё, что было на его пути. Совсем как позёмка. Только вместо снега по степи стелились пожухлые осенние травы, оставшиеся после цветения  васильков, ромашек да бессмертников, которые до последнего сопротивлялись холодам. Казалось, что они пытаются прикрыть собою место, ставшее свидетельством людской жестокости. Ещё дышащий трагедией многометровый ров на десятом километре Феодосийского шоссе зиял пугающей мёртвой чернотой. Сквозь комья земли проступали человеческие кости, клочья вещей, детские ботиночки, тряпичные игрушки. Совсем низко  пролетела стайка журавлей и, оглашая степь прощальным курлыканьем, растворилась в холодной серости дня. Рите ещё больнее от этого расставания с журавлями. Птицы  вернутся сюда, думает она, а вот наши близкие…

Подробнее: Куда улетают журавли: экскурс в прошлое с думой о будущем

      Лариса Мангупли
      Хайфа, Израиль  
      Таможенник киевского аэропорта «Борисполь», проверяя ручную кладь, задержал нас:
      – А вот это, гос-по-да (он разбил слово на слоги, очевидно желая придать ему какой-то особый смысл), – за границу провозить не разрешаем. – Сказал, как отрезал, и отделил от трёх золотых колечек и пары моих серёжек, вписанных в декларацию, два старинных полтинника.  
    Моя дочь возмутилась:
     – Почему же не разрешаете? – Монетки эти, между прочим, – память моего прадедушки …

Подробнее: Серебряный полтинник

Выпускники Академического центра ВИЦО в Хайфе на протяжении недели представляли свои дипломные работы в виде наглядных проектов по избранным темам. С Виталием Маневичем, получившим специальность графического дизайнера и потенциального учителя, мы беседуем в салоне, где размещён его проект «Живая память». Композиция, выполненная художественным конструированием предметов, символизирующих исторические события прошлого, отображает судьбу малочисленного народа – крымчаков. Виталий – представитель пятого поколения в исследуемом им проекте.

Подробнее: Живая память