Лариса Мангупли
 Хайфа, Израиль, 2015 г.
Транзитный автобус «Судак – Керчь» остановился на станции «Феодосия», и в нём для Софьи нашлось единственное свободное место.
 Садитесь, пожалуйста, – предложила ей симпатичная широколицая дама, улыбающаяся узкими щёлочками глаз, и убрала с сидения свою сумку,  вместе веселее будет в пути.
У женщин всегда найдутся темы для общения. Гульнара оказалась весьма разговорчивой. Слово за слово – и тема коснулась детей.
 Когда-то, ещё до депортации, у нас был свой домик в Судаке. Вернулись через тридцать лет, а он, конечно, занят. Так мы с мужем и детьми выстроили себе новый дом. Теперь живём и радуемся, что снова на родной крымской земле. И, знаете,  она доверительно коснулась мягкой ладонью руки попутчицы, – мы всегда верили, что рано или поздно будем жить в своём Крыму. Потому все долгие годы, проведённые в Средней Азии, готовились к этому. И главным в нашей подготовке было, как вы думаете, что? Дать детям высшее образование. Старший защитил диплом инженера в Ташкенте, а двое младших окончили сельхозинститут уже в Симферополе. Вот и доченька, выпускница школы, тоже готовится в университет. Время теперь такое  Крыму нужны образованные люди…
Гульнара говорила с лёгким акцентом, разбавляя речь такими знакомыми Софье крымско-татарскими словами… И оттого Софья вдруг теряла смысловую нить её рассказа, погружалась в воспоминания. Перед глазами вставали образы отца и матери, которые часто между собой говорили на родном крымчакском, так похожем на крымско-татарский языке. И воспоминания увели её в послевоенное детство. Вот она вместе с родителями, бабушкой и двумя младшими сестрёнками вернулась из эвакуации в родную, уже освобождённую Керчь. Из родственников  только семья отца, и то неполная. Крымчаков в городе, считай, не осталось  фашисты уничтожили. Крымские татары депортированы, и бабушке не с кем даже поговорить, ведь русского языка она почти не знает…
Другая картинка – шестидесятые годы. Отца разыскал его довоенный друг Рефат Измайлов, прислал письмо из Ташкента – в гости собирается. Папа рад этому, отправил другу приглашение. И вот уже Рефат Измайлович в их доме. Мама варит плов, жарит чебуреки, печёт кубетэ  их общие национальные блюда. Живая беседа, считай, на родном языке для каждого. А потом папа наигрывает на своей старенькой мандолине хайтарму, мама и Рефат Измайлович танцуют. Собрались соседи  любуются грациозным и плавным танцем. Веселье заканчивается, и гость рассказывает о том, как жил все эти послевоенные годы. Софья до сих пор помнит, как Рефат смахивал слезу со скуластого лица и говорил папе: «Знаешь, Исаак, всё хорошо у нас, ни в чём не нуждаемся. Мне, председателю колхоза-миллионера, как говорится, почёт и уважение. Живи и радуйся! Так нет же, снится Крым по ночам, мы так скучаем по запахам родной земли».
Ташкентский гость уехал. Теперь Софья и не знает, как сложилась судьба его семьи. Помнит, правда, что тёплая переписка двух друзей продолжалась много лет. Давно это было…Ушло, как всё на свете уходит в прошлое. Лишь воспоминания остаются. И будто издалека вдруг проступил сладковатый, душистый запах урюка  настоящего, азиатского. Софья почти воочию увидела открытый фанерный почтовый ящичек, полный золотистых, словно янтарь, сушёных абрикосов. Кому-то из детей семейства они нужны были для лечения, и Рефат Измайлович прислал их по просьбе папы.
…Гульнара всё говорит и говорит, и Софья время от времени заставляет себя вернуться к общению.
– Вот, попробуйте, Софочка, в нашем саду растут, – она извлекает из корзинки краснобокое яблоко и протягивает его попутчице.
 Спасибо, дорогая,  Софья долго не отрывает взгляд от ароматного плода,  я вспомнила время, когда вашему народу разрешили вернуться в Крым и люди стали обживаться, заводить хозяйство. Так наша мама старалась покупать продукты у крымских татар. И дело было даже не в том, качественнее ли эти овощи, фрукты или молоко, чем у других продавцов рынка. Просто ей хотелось поговорить, пообщаться на родном языке. И это приносило радость и ей, и тем, у кого она покупала.
– Да, – Гульнара расправила вышитое полотенце, покрывающее корзинку с фруктами, и Софья заметила, как нервно задрожали её руки,  до войны в Крыму было много татар, крымчаков, караимов, греков, цыган. И все мы жили мирно, понимали друг друга и помогали, чем только могли… Проклятая война! Она внесла раздор между народами. Согласитесь, в сложных, нечеловеческих условиях люди способны как на подвиги, так и на преступления. Но это ведь не значит, что за чьё-то предательство надо наказывать целые народы. Как много нас проживало на этой земле! Как вековые деревья, корнями вросли в неё…
Софья слушала попутчицу и мысленно снова возвращалась в родительский дом, вспоминала слёзы мамы, оплакивающей своих родных, расстрелянных вместе с евреями в оккупированном фашистами Крыму. В народе сложились печальные крымчакские песни об этой трагедии. И хотя Софья не знала перевода (с детьми в семье говорили только по-русски), сердце её сжималось от обиды и жалости. Этими песнями папа оплакивал своего расстрелянного брата Анисима  соседка по дому сообщила в гестапо, что на чердаке прячут иудейского подростка.
  А вот ещё одна картинка. Это уже не Керчь – город её детства и юности, а Феодосия, где она вышла замуж и где сложилась уже её семья. И те же шестидесятые годы, когда к её соседке Шамахапай приехали гости из Самарканда. Это были две сестры – крымские татарки. Одна из них, Сабира, во время оккупации Крыма немцами помогла спастись от расстрела и самой Шамах, и её десятилетней дочери Лее. Софья вспомнила, как соседка принимала своих дорогих гостей. Это был настоящий праздник всей улицы. Праздник с музыкой, танцами, национальными песнями, вкусным угощением. В дом заходили даже посторонние люди, чтобы посмотреть на женщину, которая рискуя жизнью, спасала мать с ребёнком.
На фото: верхний ряд, слева направо: Лазарь Пиастро, Шамах Пиастро и Нисим Леви (со скрипкой), Семен Бакши; в нижнем ряду, слева направо: сестра Сабиры (имя неизвестно), Елена Гурджи, Яков Гурджи, Сабира, Лея Бакши. Вечеринка по случаю приезда Сабиры и ее сестры. Феодосия, пер. Мопровский, 1960-е годы.
Фото из личного архива Анны Викулин (Бакши), внучки Шамах. 

Подробнее: К своим истокам

В канун тъкуна 11 декабря 2020 года, в память о наших  родных и близких убитых гитлеровцами в Крыму 1941-1942 г.г., мы публикуем полностью письмо Шены Абрамовны Конфино, 1917 г.р. и полный список жертв Холокоста, указанных в письме и пересланный нами в "Яд Вашем" (подробнее: Крымчаки: история одной старой фотографии - Крымчаки )(krymchaks.info).
Вспомним же всех невинно убиенных, зажжем свечу памяти и обратим нашу молитву אל מלא רחמים לקדושי השואה к Всевышнему!
Послушайте и вспомните их имена !
Молитва "Эль Мале Рахамим" жертвам Холокоста. Интернет - ресурс (аудио запись):
אל מלא רחמים לקדושי השואה – מילים, ביצועים, פירושים ותווים | אתר הפיוט והתפילה (nli.org.il)

 

Подробнее: Свидетельские показания Шены Абрамовны Конфино (Пейсах)

Михаил Гурджи 
Арад, Израиль
В один из дней, на излете жаркого израильского лета 1996 года, под утро, в нашу дверь громко постучали. Отворив дверь, я увидел перед собой пожилого мужчину, обвешанного тяжелыми сумками. Уставшим голосом он поздоровался:" Здравствуй, Миша. Ты помнишь меня? Я- дядя Яша Рабино".
Так случилось,что мы не виделись с 1979 года. И так получилось, что единственным человеком, который мог бы о нем позаботится в Израиле на первых порах, оказался я...
Дядя Яша стал частым и желанным гостем в нашем доме, мы много разговаривали на разные темы, он был хорошим рассказчиком.

Подробнее: Моменты жизни: дядя Яша Рабино

Михаил Гурджи
Арад, Израиль
Краткое предисловие
Я появился на свет благодаря тому, что в августе 1941 года Лазарь Пейсах из Карасубазара (ныне-г. Белогорск) потребовал от моей бабушки Кале с двумя ее детьми, шестилетним Яшей и одиннадцатилетней Лизой, покинуть его дом.  Благодаря этому событию, родились мой брат Женя и сестра Фаина, наши дети, сын и дочь тети Лизы, ее внуки и правнуки. Судьба нашей семьи была бы предрешена, если Лазарь Абрамович Пейсах был бы более гостеприимен к семье его родной племянницы Кале Гурджи. Нас бы просто не было, потому что наш папа Яков и его сестра Лиза с бабушкой Кале не пережили бы немецкую оккупацию и были удушены в газенвагенах в середине января 1942 года в Карасубазаре.(1)
К счастью, наши родители остались живы и, выдержав все невзгоды эвакуации, вернулись весной 1944 года в разоренный войной Крым, ставший братской могилой для их многочисленных сородичей.
Я расскажу о судьбе семьи Пейсах из Карасубазара, основываясь на воспоминаниях моего отца Якова Давидовича Гурджи (1934-2010) и его старшей сестры Елизаветы 1929 г.р., а также на материалах семейного фотоархива. Сведения эти, увы, фрагментарны, не сохранилась большая часть фотокарточек семьи Пейсах, тем не менее, я попытаюсь зафиксировать на бумаге все известные мне сведения.

Подробнее: Памяти семьи Пейсах из Карасубазара

Михаил Гурджи
Арад, Израиль, 2020   
Просматривая архивы, я обнаружил пожелтевшую копию старой фотографии семьи феодосийских крымчаков. На обороте приблизительно определен год фотосъемки 1925. Год определен по возрасту детей. Оригинал фото хранился в семье Е.А. Конфино (1917 г.р) из Феодосии и ее родной сестры Е.А. Пейсах (1919 г.р) из Керчи. С ними я познакомился на крымчакском тъкуне (поминальной тризне по убитым гитлеровцами в 1941-1942 г.г. крымчакам)  в декабре 1990 года в Симферополе.
На тъкуне присутствовал также муж Евгении (Шены) Абрамовны Конфино (1917 г.р) Захар Борисович (1918 г.р) и еще одна их сестра Кубланова Рахиль Абрамовна (1913 г.р) , также  проживавшая в Феодосии. Фото 1925 года: на дворе НЭП, власть еще не закрыла къаалы (крымчакские синагоги), многие семьи сохраняли традиционный уклад жизни, были большие и дружные семьи. Позади Гражданская война, а о грядущей Великой Отечественной, принесшей столько горя, еще никто и не догадывался...Все еще живы, вся семья еще вместе…

Подробнее: Крымчаки: история одной старой фотографии